on-line с 20.02.06

Арт-блог

01.08.2019, 10:03

Август-2019

Пахне мелісою й медом   Вранішній чай.   Серпень неждано до тебе, -   Що ж, зустрічай.     Меду прозорі краплини...   В вервиці дні   Мов кукурузні зернини,   Злото-ясні.     Пурпур томату достиглий,   Яблучок віск,   Тихі заграви вечірні,   В темряві зблиск.     Ночі такі баклажанові,   Пісня цикад...   Астри із неба рахманного   Падають в сад.         Літо спекотне дозріло,       Осінь гряде,       Сміло вже бронзове тіло       Холоду жде. Валентина П.

Случайное фото

Голосование

Что для вас служит основным источником информации по истории?

Система Orphus

Locations of visitors to this page

Start visitors - 21.03.2009
free counters



Календарь событий

   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Новости региона

15.08.2019, 14:05

В Україні запустився безкоштовний онлайн-курс для митців

14.08.2019, 10:32

У Херсоні відбудеться Флешмоб жіночності-2019

14.08.2019, 10:21

Херсонців запрошують відсвяткувати День Незалежності

> Персоналии > Визуальное искусство > Топунов Юрий > Стукач -Херсонские рассказы-

 

Стукач

Как молоды мы были,
Как молоды мы были,
Как искренне любили,
Как верили в себя!
               (Н.Добронравов)

Было бы ошибкой утверждать, что среди наших ребят, происходивших в основном из благополучных семей, преобладали антикоммунистические взгляды. Отнюдь, мы, с детства впитавшие идеи всеобщего равенства и братства, не представляли себе иного государственного строя и с гордостью именовались советскими гражданами. Это не значит, что мы не видели уродливых явлений в общественных отношениях и, прежде всего, в среде партийных бонз, но считали это не свойством всей системы, а исключениями из правил. Поэтому, когда на съездах КПСС осуждался  культ личности Сталина, перегибы в социальной политике Хрущева и другие подобные явления, считали, что всё это ведёт к очищению и обновлению как партии, так и всего общества в целом и не боялись открыто высказывать свои критические мысли. Но, Боже мой, как молоды мы были и как многого не понимали!

 Тем летом наша теплая дружеская компания наслаждалась отпускным бездельем и южными прелестями благодатного степного края. И повадились мы, после пляжа, проводить вечера за бокалом сухого вина в «Гармошке»,  как окрестила молодёжь это кафе за форму стеклянной наружной стены, выполненной в виде растянутого меха популярного музыкального инструмента. Впрочем, вино служило только поводом для собраний, а целью были беседы на разные темы, от обсуждения новинок литературы, театра и кино до философии и злободневных политических моментов реальной жизни страны. Самое главное, что все высказывались довольно откровенно, а порой и резко по поводу недальновидности руководства, а так же касательно иезуитской, чтобы не сказать мракобесной, формы цензуры в искусстве, что особенно задевало нас, уже пробующих свои силы в том или ином виде творчества и понимающих –  если такая цензура будет и дальше, наши произведения никогда не увидят ни своего зрителя, ни читателя. Именно вокруг этих вопросов в то лето и происходили наиболее яростные дебаты и мы даже мысли не допускали, насколько они могли быть крамольными с точки зрения органов политического надзора.

Однажды утром в моём доме раздался телефонный звонок и я, ещё не совсем проснувшись, снял трубку:
–Ну кому там не спится в ночь глухую?
–Володя, нам нужно срочно встретится,– услышал взволнованный голос Юрчика, моего старинного школьного приятеля.
–Ну и что такого могло произойти, что ты меня будишь ни свет ни заря? – пробубнил я в трубку, пытаясь вынырнуть из сонного оцепенения.
 –Нам нужно поговорить! –  парень явно не шутил, а его тревога передалась и мне.
–Где и когда? – уже полностью овладев собой, задал чёткий вопрос.
–Как всегда, у «Слоника», – он помедлил немного, –  я буду ждать тебя там минут через пятнадцать.
–Добре, приду… – в трубке послышались короткие гудки.

С Юрчиком мы приятельствовали ещё со школы, где вместе играли в спектаклях   школьного театра. Нас нельзя было назвать закадычными друзьями или, как в Херсоне говорили, – корешами, но в наших отношениях присутствовали и теплота, и доверительность. Особенно это касалось вопросов довольно скользкого характера, таких, которые могли привести к большим неприятностям. Кроме того, его отец был крупным партийным функционером,  что заставляло сына относиться избирательно к контактам и откровенным разговорам. Поэтому, ранний звонок не на шутку меня встревожил и, второпях одевшись и схватив со стола яблоко, я помчался к условленному месту.

Уже издалека увидел Юрчика, который нервно курил и ходил взад-вперёд, искоса поглядывая на аллею парка,  ведущую от моего дома к фонтану у противоположного входа в него. Именно это место и называли мы  у «Слоника», так как несколько в стороне, в глубине парка на детской площадке был старый бассейн, наполненный песком с неработающим фонтаном в виде слона.
–Тебя только за смертью посылать! – встретил меня ворчанием Юрчик.
–Так я сразу только оделся о рванул к тебе, – попытался оправдываться, но он досадливо поморщился.
–Ладно, хватит об этом! – и озабоченно потерев ладонью лоб, пробормотал: – Давай пройдёмся и поговорим, чтобы нас никто не зафиксировал…
–Ну пошли, – я пожал плечами, как бы говоря, да кому мы с тобой нужны.
–Володя, отнесись к тому, что я сейчас скажу как можно серьёзней. Я этот вопрос больше ни с кем не могу обсуждать. – И оглядевшись по сторонам, как бы убеждаясь, что за нами никто не следит, произнёс: – У нас в компании завёлся стукач…
 –Кто-кто?! – выпалил я, наморщив нос.
–Да тихо ты! – Он ещё раз оглянулся и повторил, – у нас завёлся стукач!
–С чего это ты взял? – хотел я рассмеяться, но как-то не получилось.
–А это не мои домыслы, мне отец сказал… – Юрчик посмотрел на меня и в его глазах я увидел искорку страха. Такую не большую, совсем крохотную, но это было чем-то новым для меня в эмоциональной палитре приятеля, обычно спокойно-вальяжного и даже немного высокомерного. Он продолжал: – Понимаешь, вчера отец пришёл с работы поздно и сразу ворвался ко мне в комнату с руганью. Я уже спал и поначалу спросонку ничего не мог понять, пока не услышал в его криках фамилию Галича. Дослушав, не перебивая его ругань до конца и уже поняв, что кто-то ему сообщил, что мы обсуждали песни Александра Галича и, более того, озвучивали тексты этих песен, я спросил: «Папа, а что плохого, что мы знакомимся с творчеством человека, который осуждает культ личности Сталина? Ведь об этом же говорилось на съездах  вашей партии!»  Чем вызвал ещё больший шквал ругани: «Дурак, ты не понимаешь ничего! Ведь этот ваш Галич – дисидент! Понимаешь,  ди-си-дент! Он в своих песенках искажает нашу советскую действительность, то есть клевещет на наш строй! Это же подрыв основ не только нашей системы, но системы всего соцлагеря!» Я не удержался и спросил отца: «А ты сам слышал хоть одну из его песен?» «И слушать не желаю, – взорвался он, – и тебе запрещаю! Ты слышишь, запрещаю!!!»

–Так откуда он это узнал?! – я не мог скрыть удивления.
–Откуда-откуда, от верблюда! – с раздражением воскликнул Юрчик. – Ему какой-то знакомый из органов сказал! Предупредил, так сказать! Дескать, как бы чего не вышло – ребята нарываются на неприятности.
–Понятно…– промямлил я.
–Что тебе понятно?! – почти взорвался мой приятель. – В нашей компании стукач завелся и передаёт все наши разговоры в комитет!
–И что ты предлагаешь? – я искоса взглянул на него и увидел некоторую растерянность на лице.
– А что я могу предложить? – он вздёрнул плечами, –Это ты у нас специалист по чрезвычайным ситуациям, вот и подумай, как нам его обезвредить.
–Ни фига себе, – меня прошиб смех, – ты ещё скажи, ликвидировать…
–Ну не знаю, что с ним сделать, но, думаю, вычислить необходимо. Он же нам, сволочь, всю малину гадит.
–Это точно, – не мог не согласится я, –  теперь и слова не скажи, всё оперу будет докладывать.  Ладно, дай мне немного подумать… – Я пожал Юрчику руку и направился домой, чтобы в тишине проанализировать ситуацию.

А ситуация действительно была препротивной, ведь в своём дружеском кругу у нас не было запретных тем и мнения высказывались достаточно откровенно, что могло истолковываться ГэБэ-шниками как антисоветская пропаганда со всеми вытекающими последствиями. Понятно, я не допускал, что дело дойдёт до репрессий, но кровь попортить могли и даже очень. Так кто же этот стукач  и что с ним делать, вот в чём был вопрос. Усевшись за стол я придвинул к себе чистый лист бумаги и, взяв в руки карандаш, составил список постоянных участников наших дискуссий. Итак, мы с Юрчиком по известной причине сразу отпадаем. Витька я знаю с детства, такого фрукта легче убить, чем заставить стучать. Так, кто следующий… Санька тоже исключается, у него отец служит в органах, полковник, и никакой опер не решиться вербовать сына своего шефа. Валера и Геша отпадают, первый по той же причине, а второй последнее время редко появляется в компании из-за сумасшедшей влюблённости в милиционершу, которая всячески старается защитить его от тлетворного влияния друзей. Вот так постепенно круг подозреваемых сужался, так как ограничивался ещё и присутствием в тот вечер, когда мы обсуждали песни Александра Галича (спасибо папане Юрчика за слив конкретной информации!) В результате остались только Боря и Яша, относительно недавно влившиеся в коллектив, а это уже было кое что и я позвонил Юрчику. Он почти срезу схватил трубку и сдавленным голосом произнёс что-то типа, – подожди, я тебе перезвоню позже. Но позвонил только к вечеру, когда я уже собирался выйти на прогулку по Суворовской:
–Володя, давай опять встретимся у «Слоника», нам нужно поговорить без свидетелей.
–У «Слоника» так у «Слоника», –  сразу же согласился с его предложением и вышел из дому.

В этот раз уже мне пришлось ждать Юрчика, который почему-то задерживался и когда показался на аллее, выглядел усталым и озабоченным.
–Вот мы дураки! – были первыми словами как только он поравнялся со мной.
–Ну давай, рассказывай, что там ещё, – первая фраза меня совсем не впечатлила.
–Дураки мы полные! – Юрчик достал сигареты и нервно закурил. – Мы же думали, что они после девятнадцатого съезда всё поняли и решили, что необходимы коренные перемены.  Они же, козлы вонючие, нам глаза только замыливают, а козлотой  были – козлотой и остались!
–Да ладно тебе, давай по существу,  – попытался я заткнуть фонтан злословия.
–Что по существу?! По существу они нас держат всё время на кукане, а сами распотякивают «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек…»
–Если это всё, что ты хотел мне сказать, то я пошёл на Суворовскую, а то уже соскучился по девичьему щебету…
–Подожди ты! – в сердцах выпалил Юрчик. –Когда утром мы с тобой разошлись и я только пришёл домой, как заявился мой папенька со своим кагебешным приятелем и устроили мне головомойку. Вот демагоги вонючие! – опять не сдержался он, но взглянув на меня, схватил за руку, как бы опасаясь, что  уйду и с придыханием произнёс, – Представляешь, этот кадр цитировал дословно наши слова из той беседы в «Гармошке», - и твои, и мои, и Санькины, - слово в слово! Такое ощущение, что нас записывали…

–Говоришь, записывали? – меня осенило, – ну да, какая-то сволочь нас записывает и все записи сливает в систему! Значит, кто-то таскает с собой портативный магнитофон! – меня просто несло, – А куда можно запрятать такой магнитофончик? Ну скажи мне пожалуйста, куда? – приятель смотрел на меня растерянно и лишь хлопал глазами.  – Правильно, не знаешь! А магнитофон можно спрятать только в сумку или портфель.
–В портфель, говоришь? – Юрчик начал включаться в мозговой штурм,  – Так с портфелем у нас ходит только Борис!
–Ну вот видишь, соображаешь, когда хвост прищемят! Значит Яшка отпадает…
–Что ты имеешь в виду? – он подозрительно посмотрел на меня.
–Да понимаешь, я перебрал всю нашу компанию… так сказать, проанализировал вероятность вербовки каждого из нас…– мой собеседник  поёжился, как будто холодок пробежал по его спине, – и остановился на двух кандидатурах: Яше Зельдмане и Боре Божко…
–Да Яшка же по пятой графе не проходит! – криво усмехнулся Юрчик.
 –У них все проходят, лишь бы было чем зацепить и потом шантажировать.
–Вот сволочная система! – он зло сплюнул и полез снова за сигаретой.
–Система как система, – цинично бросил я, кратко взглянув на приятеля, – это ещё не самое худшее, что создали наши доблестные партийцы… Но в данном случае Яша скорее всего отпадает, при нём я никогда не видел ни сумки, ни портфеля, а магнитофон нужно куда-то запрятать.
–А как же мы проверим, ведь Борис никогда с портфелем не расстается?
–Как? А мы создадим ситуацию, – в моей голове уже созрел план, который я в двух словах и изложил  Юрчику.
–Ну что же, попробуем, – довольно улыбнулся он и заключил, – не проверив, нельзя человека обвинять,  всё-таки, так сказать, презумпция невиновности.
На том мы и порешили, отправившись на Суворовскую к друзьям, уже заждавшихся нас и недоумевающих, куда это мы могли подеваться. 

Прошло несколько дней, в течение которых мы с Юрчиком трудились над разработкой операции, как мы её назвали, – «Стукач». Прежде всего нужны были деньги и, по тем временам, немалые для организации «богемных шатаний». Ах да, я должен объяснить, что такое «богемные шатания».
Если у кого-то заводились деньги, мы обычно устраивали «богемные шатания» и начинали их с посещения ресторана «Днепр», расположенного в порту. После вкушения шампанского с фруктами и шоколадом и услаждения слуха игрой двух великолепных еврейских музыкантов (фортепьяно и скрипка), мы направлялись в ресторан «Херсон», где уже пили сухое вино с лёгкими закусками, как правило, рыбными салатами или селёдкой под шубой и наблюдали разгул местных торгашей, а когда уставали от шума и гвалта разухабистых компаний, шли в «Киев»  отведать цыплёнка-табака уже под водочку.  Завершались же наши «шатания», как правило, ночью в привокзальном ресторане, который работал круглосуточно, возлиянием пива с водкой, что называлось полировкой всего  принятого ранее.
Как понимаете, на такое мероприятие нужна была солидная сумма в размере примерно месячного заработка обычного человека, которая и была собрана между друзьями с обещанием всё объяснить потом. И как только мы поняли, что средств для проведения операции достаточно, пригласили на «богемные шатания» узкий круг  самых доверенных друзей, в том числе и Бориса. И началось…

В «Днепр» мы зарулили, когда ещё было светло и заказали «Цинандали» с апельсинами. Впрочем, к нашему великому огорчению музыканты еще не пришли и нам пришлось довольствоваться только беседой о музыке, минуя скользкие темы типа «Битлз» или «Роллинг стоунз», по словам наших «старших товарищей»,  тлетворного влияния буржуазного Запада на советскую молодёжь и когда вышли из «Днепра», чтобы продолжить разгул в «Херсоне»  уже стемнело и на улицах зажглись фонари. Как мы не пытались заглянуть в Борькин портфель, нам это никак не удавалось, он его постоянно держал при себе, поставив на пол и придерживая ногами, даже в туалет, гадёнышь, шёл с портфелем и оставалось только надеяться на изрядную степень опьянения и потерю бдительности. А во мне всё больше и больше росла уверенность в его причастности к появлению компромата на нас в органах. Я начал замечать то, на что раньше даже не обращал внимания:  Борис задавал провокационные вопросы,  подводящие к той или иной крамольной теме, незаметно поворачивал ногами портфеля торцом в сторону говорящего и прочие мелочи, которым раньше не придавал значения. Поначалу беспокоило меня только поведение Юрчика, обычно раскованного  и вальяжного, скорого на острую шутку или резкое высказывание, а в этот вечер напряжённого и говорящего чуть ли не сквозь зубы. Однако, в «Херсоне» после того, как мы огрели пару бутылок «Столичной» всё стало на свои места и он настолько оживился, что перед уходом пришлось вырывать приятеля из объятий весьма крупной дамы, увешанной драгоценными цацками и устроившей сплошной «белый танец», приглашая Юрчика без передыху.

А вот в «Киеве» нас ждал облом. Как оказалось, в Херсоне проводилась всесоюзная  конференция работников здравоохранения и все места в зале в этот  вечер заняли её участники. Почувствовав, что операция может провалиться, я лихорадочно начал искать выход и вспомнил еще об одном уютном злачном местечке, кафе «Дружба», что располагалось рядом с кинотеатром «Коминтерн», куда и потащил всех, не выпуская из виду Бориса с портфелем. О кафе «Дружба» мало кто знал, особенно о том, что только в этом кафе можно было причаститься настоящей «Українськой горілкой с перцем» под вкуснейшие вареники с капустой и картошкой, заправленные шкварками, и на десерт выпить потрясающий ликёр под символическим названием «Спотыкач». О том, насколько моя идея была удачной, я понял уже после первой бутылки горилки. Вскоре лица у всех раскраснелись и даже Боря стал заигрывать с официанткой, а вареники подействовали настолько расслабляющее, что напрочь усыпили его бдительность и впервые за всю историю наших совместных пьянок,  он  покачиваясь пошёл в туалет, оставив свой портфель под столом.

Дождавшись, когда Борис скрылся за дверью, я нырнул под стол и попробовал открыть портфель, но не тут то было, - защёлка замка не поддавалась и стало понятно, замок закрыт на ключик. Вынырнув из-под стола и подбежав к официантке, я со словами «Дико извиняюсь!», выдернул из её пышной причёски шпильку. Счет времени шёл на секунды, так как я понимал, что второго такого случая может и не представится. И вот, пара лихорадочных движений,  защёлка поддаётся и мы с Юрчиком уже видим всё содержимое портфеля.
–Амба, можешь закрывать, –хмель с него как рукой сняло.
–Только без бузы, – предупредил его я, - теперь мы всё знаем и…
–Так он же, сволочь…
–Этого шуганём, подошлют другого…
–Ладно, как скажешь, – у него аж желваки на скулах заходили и подняв рюмку,  высокопарно произнёс: – За настоящих друзей!
И мы дружно поддержали тост, пока ещё Борька не вернулся.