on-line с 20.02.06

Арт-блог

01.08.2017, 08:53

Август-2017

Ходить серпень ногами босими По укритій росою стерні, Світанково видзвонює косами Обжинкові співає пісні Лиш йому зрозумілими знаками Мітить в лузі зелені стіжки. Вишива чорнобривцями й маками Ткані сонцем ясним рушники. Перевеслом пов"язує райдуги, Роздає урожай про запас, І незвіданим спокоєм радує У медовий, свят"яблучний Спас. І останніми днями млосними, Що ще ніжаться у теплі, Йде до вересня, йде до осені По щасливій і щедрій землі. Анатолій Черняхівський

Случайное фото

Голосование

Что для вас служит основным источником информации по истории?

Система Orphus

Locations of visitors to this page

Start visitors - 21.03.2009
free counters



Календарь событий

 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Новости региона

18.08.2017, 11:32

Херсонская выставка художника с крымской душей

В Херсоне проходит экспозиция картин Ивана Айвазовского. В Художественном ...
18.08.2017, 11:13

Херсон прийматиме міжрегіональну естафету «Будь патріотом – читай українське!»

17.08.2017, 09:11

Як у Бериславі святкуватимуть День Незалежності

> Персоналии > Визуальное искусство > Топунов Юрий > Мой учитель музыки -Херсонские рассказы-

 

Мой учитель музыки

В этот день Юлька была какая-то странная. Нет, даже не странная, а скорее романтично-задумчивая. Ее потянуло из старинных улочек Греческого предместья, где больше всего любила бродить, на Суворовскую. Да и Михаил не противился, в этот солнечный день ему тоже захотелось окунуться в неспешную летнюю круговерть старого центра, куда они и направились, вверх по Потёмкинской.
-Дядя Миша, а почему вы никогда мне не рассказывали о жизни в свой тинэйджеровский период? – Юлька лукаво взглянула и тут же опустила глаза.
-Да что там рассказывать, - Михаил пожал плечами, - самое беззаботное время было. Все лето пропадали на левом берегу Днепра. А когда появлялись в городе, гоняли по улицам на велосипедах, дрались…
-И что, никаких интересных событий? Например, вы говорили, что где-то здесь жили. – Юлька явно пыталась пробудить в нем воспоминания, она-то хорошо знала своего старого друга: на все случаи жизни у него была припасена интересная история.
-Да, в этом доме мы жили, когда только приехали в Херсон, а потом переехали в дом напротив и мне удалось объединить две дворовые компании в одну крепкую стаю огольцов, с которыми вынуждены были считаться все пацаньи кодляки в округе.
-Ну вот, видите, а говорите, что ничего не происходило…
-Так оно и было на самом деле, а ведь, я понимаю, выяснение отношений между мальчишками тебя вряд ли заинтересует…
-Наверное вы правы, это вопрос никогда не входил в круг моих интересов, - в Юлькином голосе слышались нотки разочарования.
-А впрочем, в этом возрасте со мной произошло одно знаковое событие, которое отразилось на всей последующей жизни, - Михаил улыбнулся, - да, произошло… - он погладил усы, -Давай-ка зайдем в этот двор и может мне удастся вспомнить всё поподробнее…

И они проследовали через арочный сумрак подъезда в довольно большой двор, засаженный старыми ясенями и клёнами. Михаил остановился и огляделся:
-Ты знаешь, Юленька, практически ничего не изменилось, вот только здесь, посередине двора были детские качели и не большая железная карусель. А в остальном все так же, как и 50 лет назад. Ну вот, даже скамейка стоит там же, где и тогда. Давай мы на нее присядем. – И они проследовали к скамейке.
-Только вы не спешите, пожалуйста, рассказывайте поподробней, - Юлька умащивалась на скамейке в сладком предчувствии, - зело люблю послушать преданья старины глубокой…
-Да уж, что старина то старина, как-никак, а больше полувека пролетело,- проворчал Михаил, продолжая внимательно рассматривать двор. – Вот на этой сцене все и происходило… - он опустил глаза и начал рассказ.

«Как ты знаешь, я с детства увлекался бардами, с которыми меня еще в начале 60-х годов познакомил старший брат, учившийся в Ленинграде, как тогда назывался Санкт-Петербург. Поскольку, он учился на факультете радиотехники, то собрал для меня магнитофон  и привез в добавок к нему несколько бобин с записями бардов, Юрия Кукина, Евгения Клячкина, Юрия Визбора, Булата Окуджавы. Таким образом, я стал не только  одним из первых владельцев магнитофона в Херсоне, но, самое главное, первым обладателем записей бардов. В каждый свой приезд на каникулы братишка привозил мне новые записи и я буквально впивался в них, как паук, высасывая всю квинтэссенцию мятежных, полу запрещенных, стихов из еле слышных звуков маленького динамика и почти мгновенно запоминал слова песен и их незамысловатые мелодии, воспроизводя все это во дворе среди своих друзей. Естественно, мне не хватало умения игры на гитаре да и гитары не было.  Впрочем, это не мешало моей исполнительской популярности в дворовой компании, более того, послушать мои напевные декламации приходили мальчишки из соседних дворов и, окружив плотным кольцом, затаив дыхание, вкушали запретный плод с широко открытым глазами.»

-Именно здесь и происходили наши нелегальные собрания, - Михаил снова огляделся, - я сидел на скамейке, рядом со мной сидели самые близкие кореши, а остальные пацаны располагались передо мной, кто на корточках, кто сидя на земле, а кто просто стояли за ними, образуя этакий амфитеатр.
    -Так здесь же грязно, голая земля, - широко открыла глаза Юлька.
-А наши штаны к концу дня были так ухендоханы, что запачкать их было уже не возможно, - усмехнулся рассказчик, - если позволишь, я продолжу…
-Всенепременно! Я вся во внимании.

«  Итак, в этом дворе все и происходило. Вон там, в полу-подвале последнего подъезда, жила тетя Клава, женщина средних лет, тогда казавшаяся нам старухой. Она зарабатывала на жизнь уборкой в подъездах и нелегальной продажей самогона. Жила она тихо, никого не трогала, а посему во дворе никто не выдавал ее маленький бизнес властям, а многие даже покупали, производимое ею зелье, кто для лечебных настоек, а кто и для употребления по назначению, ведь самогон всегда пользовался у нашего народа популярностью большей, чем «казёнка». Таким образом, если учесть дешевизну в те годы, ей вполне хватало на жизнь и, более того, на содержание целого полчища дворовых котов, собиравшихся под ее окнами и живущих под лестницей подъезда. Мы тётю Клаву немного побаивались, так как ходили слухи, что она несколько лет провела в местах не столь отдаленных, что, впрочем, не мешало  делать ей мелкие пакости, заключавшиеся в угощении котов валерьянкой, от которой они приходили в неописуемое блаженство, дурели и устраивали под её окнами дикие оргии с воплями и разборками. Но тётя Клава стоически переносила эти проделки и только смотрела на нас грустными глазами, в которых читался вопрос, типа, когда же вы перебеситесь и оставите моих котиков в покое.

Уже не припомню как появился в нашем дворе этот мрачного вида мужик с множеством наколок на теле и волчьим взглядом темных глаз. Помню только, что поселился он в полу-подвальчике у тёти Клавы и летом из окна их квартиры начали доноситься звуки гитары и голос нового жильца, довольно высокий, но немного хрипловатый, с трещинкой. Как-то вечером он вышел с гитарой во двор, уселся на ступеньки подъезда и начал тихонько наигрывать и напевать. Нас как магнитом притянуло к нему и мы, робко подойдя поближе, уставились на гитариста, а он, увидев перед собой слушателей, запел громче. Песни, которые он пел были грустные, порой со слезой и, в основном, на тему острожной «романтики». Но меня привлекали не песни, а тот шик, с которым он играл на гитаре и я с немым восторгом наблюдал за его пальцами - левой руки, зажимающими струны на ладах, и правой, бьющими по струнам так, что возникало непрерывное звучание, что называлось «боем восьмеркой». Иногда он бросал взгляд на меня и наши глаза встречались, тогда сердце мое начинало усиленно биться, а в глазах кричал вопрос: «Как ты это делаешь?!» И вот однажды, он посмотрел на меня и позвал: «Пацан, а ну ходи сюда! Хочешь научиться?» У меня аж в зобу дыхание спёрло и я только смог кивнуть головой. Вот так я начал учиться играть на гитаре, а учителем моим стал вор в законе, старый «медвежатник», отошедший от дел и тихо доживающий свою исковерканную жизнь в полуподвале нашего дома.»

-Ну, дядя Миша, и дела! – вырвалось у Юльки, - Никогда бы не подумала, что у вас был такой учитель!
-Да что здесь странного? – Михаил грустно усмехнулся, - Тогда много людей возвращались из лагерей по реабилитации и бесчисленное количество трагических историй передавались из уст в уста, за что и как их осудили. Самым ужасным было то, что отсидели они ни за что! Поэтому, отношение к вернувшимся из лагерей было не такое, как сейчас, им сочувствовали, и даже если знали, что кто-то сидел по «уголовке», не верили этому.
-Ну и что же было дальше?
-А дальше, милая, был Александр Галич…
-Галич?! Ничего себе!

«Ты спросишь, а причем здесь Галич? А если бы не было моего учителя «музыки», не было бы и истории, которая ожидала меня в будущем. Итак, в очередной раз брат привез мне записи не известного автора, поющего так разборчиво и внятно, что, не смотря на очень плохое качество записи, можно было довольно четко разобрать все слова и акценты. Кто это был, брат не сказал, только предупредил, чтобы я не сильно его высвечивал и никому не давал переписывать. Название песен были тоже интригующее: «Баллада о прибавочной стоимости», «Генеральская дочь» и «Гражданка Парамонова». Прослушав несколько раз, я сразу же запомнил эти песни, более того, они врезались мне в память, как надписи на граните, а так как к тому времени, благодаря своему учителю, уже довольно сносно играл на гитаре и демонстрировал свой «талант» в кругу друзей, то включил эти песни в свой репертуар и они обрели в нашем кругу популярность. Кстати, когда я напел их моему учителю, он, выпустив струйку дыма и прищурив глаз, сказал:
-Это песни не блатные и за них можно пойти по этапу... Пацан, думай, где их можно петь, а где нельзя. 
-Сейчас уже не то время, - возразил ему.
-А время всегда то, - хмуро усмехнулся он и добавил, - они всегда играют по своим правилам. Вы садитесь  играть в триньку, а в конце игры они объявляют, что играете в очко и все, что на кону, забирают…
Тогда я еще не понимал подобных иносказаний, но прошли пара лет и мне стало понятно, что имел в виду учитель.»

-Дядь Миш, да у вас тут целая детективная история! А вы говорили: «Ничего не происходило, не о чем рассказывать…»
-Понимаешь ли, Юленька, когда оглядываешься назад, то видишь какую-то чреду тусклых картинок и множество лиц, сливающихся в одно целое. Это напоминает листы папируса, века пролежавшие в пещере и слипшиеся так, что разъединить их кажется не возможно. Но вот, мы начинаем осторожно отделять их друг от друга и, о чудо, перед взором открывается  «Кумранские рукописи» или «Бардо тхёдол».
-Вот это да, я открываю ваши «Кумранские рукописи»!
-Что-то в этом роде, - усмехнулся Михаил.

«Все стало понятным через несколько лет, когда я уже учился в институте и, естественно, вокруг меня сложилась студенческая компания любителей бардовской поэзии. Часто мы собирались у кого-нибудь дома и пели песни известных авторов, смешивая их с сухим вином и легким флиртом. Иногда, в более узком кругу я показывал и песни Александра Галича, которые с большим интересом и не меньшим удивлением воспринимались моими институтскими друзьями. А вскоре прозвенел и звонок: нашей теплой студенческой компашкой  заинтересовались в «органах» и я был приглашен на разъяснительную беседу.
Честно говоря, я не сильно волновался по этому поводу, так как никакого греха за собой не чувствовал, ведь к тому времени уже был развенчан культ личности Сталина, и особенно, после речи Хрущева на XX съезде КПСС, мало кто верил, что возможен возврат к прошлому. А поэтому, был готов к разговору на любом уровне. Но с первых же слов оперативника, пригласившего меня, понял – ничего не изменилось и измениться не может пока существует эта людоедская система.

-Миша, ну что же ты делаешь, - доверительно-вкрадчиво начал разговор капитан, - ты же нормальный парень из такой уважаемой семьи!
Следует отметить, что мы с оперативником были знакомы, так как жили в соседних подъездах одного дома и он хорошо знал моих родителей, особенно отца.
-А что я такого делаю? – сделал я удивленные глаза.
-А то ты не знаешь… - капитан излучал доброжелательность, - Ну зачем ты поешь песни этого диссидента-антисоветчика?
-А я много песен пою. Кого вы имеете в виду под таким страшным наименованием? – прикидывался шлангом я, уже понимая о ком идет речь.
-Ладно, - засмеялся капитан, - раз ты такой недогадливый – Гинзбург Алекасндр Аркадьевич, - и, увидев на моем лице неподдельное изумление, добавил, - я назвал настоящую фамилию, а литературный псевдоним его Александр Галич, - он выдержал паузу, наслаждаясь моим удивлением, - ну вот, ты даже не знаешь, что поешь песни, написанные врагом нашего социалистического государства, убежденным сионистом…
-А причем тут сионист? – я не мог уловить связи между теми песнями, которые пел и сионизмом, который с юного возраста не воспринимал, как и любого вида национализм.
-А вот при том, что раз человек пытается скрыть, что он еврей, значит ему есть что скрывать…- пауза с долгим взглядом, - а что может скрывать еврей, кроме незаконного подпольного гешефта? Только то, что он сионист! Ясно, как дважды два четыре.
-Да, у вас железная логика, - у меня просто дыхание перехватило от его казуистики.
-Ну вот, все стало ясно, как день! – капитан наслаждался произведенным эффектом.
-Так в песнях, что я знаю и пою ни слова о сионизме, - все еще пытался выкрутиться я, - в них развенчивается культ личности Сталина, а это как раз в разрезе курса нашей партии…
-И здесь ты заблуждаешься, - опер был непоколебим, - это наживка, на которую враг ловит доверчивую молодёжь. В начале, ты привыкаешь к песням критического содержания вообще, веришь им,  а потом тебе подсовывают тексты, очерняющие нашу советскую действительность. Кстати, одну из них ты уже поешь, - «Гражданка Парамонова», в которой автор злобно клевещет на нашу советскую образцовую семью. Что, не так, скажешь?!»

  -Да что вы говорите, дядя Миша! Неужели все так и было?!
  - Слово в слово! – Михаил размял сигарету и закурил. – Честно говоря, опер ввел меня в ступор. Я ведь тогда не знал всего, о чем во второй половине 80-х годов выплеснули на свои страницы газеты и журналы, а был твердо уверен, что партия обновляется и никогда уже время не повернуть вспять.
-Вот это демагогия! – Юлька округлила глаза, покачивая головой.

«Короче, со мной был проведен теплый разъяснительный разговорчик. Впрочем, если бы мой папа не был полковником ГБ, то наверное разговорчик был бы разговором и далеко не теплым. А так, мне просто порекомендовали не компрометировать отца, не нарываться и вести себя паинькой. Естественно, до конца учебы в институте, о песнях Галича пришлось забыть и я их напевал только у себя дома своим самым близким корешам, вспоминая слова моего учителя: «А время всегда то! Они играют по своим правилам. Вы садитесь  играть в триньку, а в конце игры они объявляют, что играете в очко и все, что на кону, забирают…»
 
-Неужели было все так серьёзно? – недоумение не покидало глаза девушки.
-Насколько все серьёзно, по настоящему я понял ещё через несколько лет, когда Галича буквально выдавили из Союза. В газетах о нём писали такое, что и врагу не пожелаешь, хотя никакого сионизма я в его песнях так и не заметил.
-Так вы продолжали собирать его песни?! – Юлька аж подпрыгнула.
-А ты что думала! Брат мне по прежнему привозил записи бардов, а Галича из этого направления культуры вычеркнуть уже было не возможно, поскольку, магнитофоны к тому времени имелись почти в каждой образованной семье. Да и самому мне было интересно, что же такого «антисоветского» он еще написал.

 «Когда, перед уходом в армию, я зашел попрощаться к учителю, тот сидел на продавленном диване с гитарой в руках и, держа самокрутку в уголке рта, что-то тихонько напевал. Но, увидев меня, он отложил в сторону гитару.
-Привет, пацан, - закашлялся и приложил к губам скомканный носовой платок, - что-то мне хреновато, никак не оклемаюсь после болезни, - он грустно посмотрел на меня.
-А вы у врача были? Может вам лекарства какого-нибудь попить? –  было больно на него смотреть.
-Лекарство? Какое еще лекарство, - усмехнулся он, - вот Клавдия вчера нагнала «лекарства», я его и принимаю по соточке четыре раза в день. Помню, наш лагерный врач рекомендовал дозу и режим приёма, – он хрипло засмеялся и снова закашлялся. – Да ладно, что мы обо мне! Ты когда уходишь?
-Завтра уже отправляют к месту службы.
-Завтра, - повторил он, - завтра… Ну что же, тогда будем прощаться. Ты вот что, спой мне на прощание песню про генеральскую дочь, очень душевная песня…»

-И что потом? – Юлька напряглась.
-А что потом? А потом уже ничего не было… Потом пришли другие времена и я стал обладателем пластинок Галича, Высоцкого, Кукина, Визбора, Клячкина, Дольского, Щербакова и многих других замечательных поющих поэтов, прорывавших заговор молчания в те непростые времена.
-А учитель? Что стало с ним?
-Умер учитель. В зиму того же года. Хотя тётя Клава говорила, что очень хотел дождаться моего возвращения, но не дождался.
-А как его звали? Вы ни разу не назвали учителя по имени…
- Самое печальное, что я не знаю его настоящего имени, а кликуху, типа Хмурый или Седой, не хочу даже присоединять к светлой памяти о нём. И последнее. По истечении долгого времени, практически пятидесяти лет, я наконец-то сподвигся и создал памятник своему Учителю, написав балладу о нём. Ведь если я чего-то стою в этой жизни, то, во многом, благодаря ему. 
Порыв ветра прошелестел в растопыренных пальцах кленовых листьев, которые начали раскачиваться, как бы выбивая на струнах солнечных лучей «восьмёрку».

1. 25.07.2017 13:13
Кира Петровна
Здравствуйте! Наконец-то на Вашем разделе появились новые произведения! Да еще какие! Вашего Учителя музыки прочитала на одном дыхании. Это потрясающе точная картина той эпохи. Вы большой Мастер! Спасибо!

Напишите свой комментарий

Введите число, которое Вы видите справа
Если Вам не видно изображения с числом - измените настройки браузера так, чтобы отображались картинки и перезагрузите страницу.