on-line с 20.02.06

Арт-блог

01.07.2019, 09:54

Июль-2019

Розпал літа – квітнуть квіти. Липень в гості завітав. Бавився і загубився між м′яких шовкових трав. Яблука червонобокі, груші медом налились. І маленькі пташенята у повітря вже знялись. Різнобарв′я… Різнотрав′я душу й серце веселить. І завмер малий метелик поміж квітами на мить. Лідія Кир′яненко  

Случайное фото

Голосование

Что для вас служит основным источником информации по истории?

Система Orphus

Locations of visitors to this page

Start visitors - 21.03.2009
free counters



Календарь событий

1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Новости региона

08.07.2019, 10:15

Ніч на Івана Купала

02.07.2019, 10:29

«Твоя країна fest» побував у Скадовську

02.07.2019, 10:21

Фестиваль «Козацький шлях 2019» завітає на Херсонщину

Главный хранитель

25.08.2006

Недавно киевская студия «Автор» завершила работу над лентой «Украинский кубофутуризм и Александр Богомазов». Это второй фильм цикла «Мировое искусство: вклад Украины», который снимается по заказу Министерства культуры и туризма. Первый фильм из этой серии рассказывал о судьбе и творчестве известной художницы, основательницы кубофутуризма и реформатора современной сценографии Александры Экстер.

Одним из авторов идеи создания цикла из 26 документальных фильмов о неизвестных страницах украинского искусства, а также его консультантом является известный киевский искусствовед Дмитрий Горбачев. Признанным специалистом по украинскому авангарду 1900—1930-х годов Дмитрий Емельянович стал при обстоятельствах, очень интересных с точки зрения дня сегодняшнего и достаточно напряженных и опасных, если вспомнить реалии не столь далекого прошлого. Более того, Горбачев в буквальном смысле спас от окончательного уничтожения произведения украинских художников-авангардистов, которые оказали огромное влияние на развитие мировой культуры, а в нашей стране были преданы забвению. История становится еще более интересной, когда узнаешь, что, как говорит Дмитрий Емельянович, когда-то он «был русским», потому что родился в городе Алапаевске на Урале. Поэтому естественно, что в первую очередь я поинтересовалась, когда и как он «стал украинцем».

Искусство, изменившее мировоззрение

— Этому способствовали украинская культура и искусство. В 1959 году я окончил историко-философский факультет Киевского университета имени Шевченко. Работы не было, а приятель сказал, что музею украинского изобразительного искусства нужен экскурсовод. Я не был искусствоведом и особо ни на что не надеялся, но директор музея сразу сказал: «Беру, потому что вы мужчина и не пойдете в декрет».

Я кое-как подготовил экскурсию — книг об украинском искусстве в музее не было, точнее, они находились в спецфонде, экспозиция была нищенской, что соответствовало массовым представлениям о второсортности украинской культуры. Словом, мне было неинтересно — украинский музей подтвердил мои самые худшие представления об украинской культуре.

— Что же заставило вас изменить о ней мнение?

— Я познакомился с гениальным переводчиком Григорием Кочуром, который поразил меня своей интеллигентностью. Позже он познакомил меня с женой Остапа Вишни, которая дала мне почитать Мыколу Хвылевого. Я был потрясен! Она же показала мне журнал «Літературний ярмарок», который издавал Хвылевой. Это была журналистика высочайшего класса! Тогда же я узнал, что в 30-е годы украинская литература и искусство очень быстро выходили на мировой уровень.

А тем временем, заглянув в мою анкету и обнаружив, что я — сын старого большевика, меня, 22-летнего неспециалиста, назначили главным хранителем Национального музея украинского изобразительного искусства. Типичная для того времени ситуация, между прочим. Но как человек добросовестный, я подумал, что если уж пришел служить в искусство, то нужно в нем разбираться. Сел за книги, часто ездил по музеям Москвы, Ленинграда.

Шедевры из музейной подсобки

— В украинском национальном музее мне передали все произведения — их было сравнительно немного, в том числе и созданный в 37-м году спецфонд, куда из других музеев Украины свозились картины врагов народа. На момент моего вступления в должность как такового спецфонда не было, а были произведения так называемой пятой категории, подлежащие уничтожению. «Акция» началась в 1937 году, а в 52-м решили истребить полностью. Во Львове тогда сожгли две тысячи произведений искусства, а в Киеве то ли горючего не было, то ли грузчиков, то ли транспорта, словом, кое-что осталось. Эти картины — порезанные, счищенные — накрутили на вал и передали мне заочно, по списку, мол, поверьте, там этот хлам лежит!

А потом от членов нашего ЦК поступило указание показать им произведения расстрелянных художников, в частности бойчукистов, о которых опять заговорили. И мне велели снять картины с рулонов и прикрепить на стенку. Тогда я и обнаружил в подсобке произведения таких художников, как Богомазов, Пальмов.

— А вы уже были готовы это понять и воспринять?

— Несколько лет упорного труда не прошли для меня напрасно. Итак, пришли из ЦК, посмотрели — ничего там особенного нет, ерунда какая-то! — и ушли. А я эти картины снова на вал накручивать не стал, наоборот, начал реставрировать, подрамники заказал.

— Отреставрированные, в подрамниках, они все равно находились в спецфонде?

— Да, причем многие работы были анонимными. Я начал с ними разбираться. Оказалось, одна предназначенная на списание работа принадлежала Александре Экстер. Если бы сейчас эту картину продавали на аукционе «Сотби», она стоила бы 2—3 млн. долларов! А там она была и бесхозной, и безымянной. Но на ней я увидел какие-то номера. Посмотрел в инвентарях 30-х годов — написано «Экстерн». Какой-то малограмотный музейный работник писал — ведь всех грамотных расстреляли. Потом я определил авторство Лисицкого, ныне классика мирового искусства, который здесь, в Киеве, работал под влиянием Экстер.

Я начал изучать манеру каждого художника. Например, мне рассказали, что в Киеве на улице Смирнова-Ласточкина жила вдова Александра Богомазова. Я пошел к ней. Работы этого гениального художника меня поразили. В 1966 году благодаря Павлу Загребельному нам удалось даже полуподпольно организовать выставку Богомазова в Союзе писателей Украины.

— Вы занимались этими исследованиями и поисками официально?

— Нет, я просто «злоупотреблял служебным положением». Например, найденные произведения Богомазова сдавал на оформление под видом музейных. Благодаря этому они сохранились.

Затем начал ездить к уцелевшим авангардистам. Ко мне приезжали искусствоведы и художники из Москвы, Ленинграда, приходили представители нашей интеллигенции — Дзюба и другие — смотрели на эти полотна, а я что-то им объяснял. Потом зачастили из-за границы.

Мы не делали ничего антисоветского

— Но тогда это было опасно...

— Из-за этого меня и выгнали позже из музея. Хотя бывали и курьезные ситуации.

Как-то в мой кабинет пришли французские искусствоведы-украинисты супруги Маркаде. А у меня, помню, лежали на столе рисунки Богомазова — я их только что перенес из нашего Музея русского искусства, где они числились как анонимные, и стояла картина Пальмова. Они были поражены этими работами и поинтересовались, можно ли еще что-то посмотреть. Я ответил, что без разрешения Министерства культуры не имею права ничего показывать. Но все-таки побежал к директору и говорю: люди приехали за тысячи километров, хотят посмотреть украинских авангардистов. Он мне тогда посоветовал: «Пусть они сидят в коридоре, а вы делайте вид, что переносите картины из одного хранилища в другое». Таким образом Маркаде кое-что увидели.

Во всяком случае об украинском авангарде начала прошлого века тогда уже заговорили, появились публикации в московской прессе. Здесь я тоже вел двойную игру: в Украине писал о запрещенных русских художниках, потому что здесь цензура на них не распространялась, а в Москве печатал статьи о запрещенных украинских — в их списках не было наших живописцев.

Словом, я стал большим приверженцем украинской культуры. А когда еще прочитал Мыколу Хвылевого, Михаила Семенко и начал прикладывать «украинский индикатор» к русскому, а сейчас и к мировому искусству, повсюду находил отклик.

— Так вас выгнали из музея за национализм?

— Ну, в общем, за все эти левые штучки. Я ездил в Москву, Ленинград, собирал авангард, бойчукистов, но на всякий случай записывал во второразрядный фонд — боялся, что если оформлю в основной, то найдут и уничтожат. У меня тогда кто только ни побывал — вся украинская интеллигенция, однажды кто-то привел Булата Окуджаву. Конечно, КГБ об этом было известно.

— Вы осознавали, что рискуете, подставляетесь?

— Я не ощущал реальной опасности. Возможно, потому, что это были художники-«советаны», как их называют на Западе, т. е. просоветские.

В Минкульте понимали, что я пропагандирую, и решили от меня избавиться. Однако нужно было какое-то основание, а прямых поводов я не давал. Но однажды меня поймали на контактах с уже упомянутыми Маркаде.

— А вы скрывали контакты с ними?

— Нет, мы ведь не делали ничего антисоветского! Некоторое напряжение, конечно, присутствовало, но не столько у меня, сколько у жены.

Стучите — и вас не уволят!

— А тут вышла вот какая история. Опять приехали Маркаде, хотя их сюда не пускали — исследователям украинского искусства разрешали работать только в Москве и Ленинграде, — и говорят: «Нам очень хотелось бы посмотреть работы Петрицкого и Экстер в театральном музее». Меня там хорошо знали, я позвонил и договорился о встрече. Но Маркаде взяли с собой свою спутницу, баронессу, которая не знала русского языка. Я как-то не обратил на это внимания, за что и поплатился. Директриса сразу же написала куда следует, что Горбачев привел в музей иностранцев. Для министерства это был повод меня уволить. Перед увольнением меня еще попробовал завербовать КГБ, мол, в ваш музей приходит много иностранцев, вы не могли бы оказать нам услугу — докладывать не только об искусстве, но и о политике, тогда останетесь на работе. Я сказал, что я человек искренний и двойной жизнью жить не привык. И уже после этого мне предложили написать заявление.

Выгнали, причем раззвонили, что нигде меня нельзя брать. А у меня жена, ребенок маленький! Месяц я не спал и ничего жене не говорил, хотя уже передавал фонды другому. Помог Мыкола Бажан, который ко мне очень хорошо относился. Он попросил директора издательства «Дніпро», с которым я также был знаком, взять меня на работу.

— А как жена восприняла ваше увольнение из музея?

— Очень тяжело. Она паниковала страшно, потом заболела и довольно рано ушла из жизни. Возможно, это мой грех... Видя, как она мучается, я на десять лет прекратил контакты с иностранцами и возобновил их только в 87-м. Так что во всем этом был и трагический момент.

— Вы были невыездным?

— Об этом вообще речь не шла! Меня приглашали, но я никуда не мог поехать. Впервые побывал за границей в 90-м году, в Париже. А потом начал ездить по всему миру, даже Японию посетил — там, оказывается, тоже есть бурлюковед! И повсюду я сею украинские зерна.

P.S. Сейчас профессор, кандидат искусствоведения Дмитрий Горбачев преподает в Киевском институте театрального искусства им. Карпенко-Карого. Он участник многих международных научных конференций, консультант аукциона «Кристи» в Париже и Мюнхене, автор сценариев и консультант нескольких документальных фильмов об украинском авангарде начала прошлого века. Кроме того, Дмитрий Емельянович постоянно занимается атрибутированием анонимных произведений искусства, преимущественно русского и украинского. Он определил авторство таких ныне всемирно известных мастеров украинского авангарда, как А.Архипенко, А.Экстер, Эль Лисицкий, В.Пальмов, Д.и В.Бурлюки, М.Татлин.

Надежда ЮРЧЕНКО
2000.-25.08.2006

Напишите свой комментарий

Введите число, которое Вы видите справа
Если Вам не видно изображения с числом - измените настройки браузера так, чтобы отображались картинки и перезагрузите страницу.