on-line с 20.02.06

Арт-блог

05.04.2019, 09:39

Апрель-2019

Апрельская прогулка (Ю. Визбор) Есть тайная печаль в весне первоначальной, Когда последний снег мне несказанно жаль, Когда в пустых лесах негромко и случайно Из дальнего окна доносится рояль. И ветер там вершит кружение занавески Там от движенья нот чуть звякает хрусталь Там девочка моя, еще ничья невеста, И грает, чтоб весну сопровождал рояль. Ребята, нам пора, пока мы не сменили Веселую печаль на черную печаль. Пока своим богам ни в чем не изменили, В программах наших душ передают рояль. И будет счастье нам, пока легко и смело Т а девочка творит над миром пастораль, Пока по всей земле, во все ее пределы Из дальнего окна доносится рояль.

Случайное фото

Голосование

Что для вас служит основным источником информации по истории?

Система Orphus

Locations of visitors to this page

Start visitors - 21.03.2009
free counters



Календарь событий

1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Новости региона

24.04.2019, 09:19

Відбувся ХХV ювілейний Всеукраїнський конкурс читців Шевченка

10.04.2019, 15:08

Епоха Вацлава Мошинського. Пам'яті Майстра

21.03.2019, 10:20

У Херсоні безкоштовно покажуть сучасне українське кіно

Бабушка

 

НАША БАБУШКА

Жила-была бабушка. Это была наша бабушка. Старенькая такая, сморщенная, склеротическая и до ужаса вредная старушонка. Такая она была старая, что давно уже забыла, как её зовут, кто её мама и папа и вообще не хотела себя признавать нашей бабушкой, а всё кричала, что она наша дедушка и бегала, как сумасшедшая по комнате.
На двух мировых войнах, в которых она участвовала, ей оторвало две ноги: в первой – левую, до колена, а во второй – правую, почти до бедра. И вот, когда она волнуется, то бегает в таком безобразном виде, стучит костяшками по полу, спать нам мешает. Люди её возраста или в ящик уже давно сыграли или на лавке во дворе кости всему дому моют, как будто их старым костям от этого легче. А наша бабка, несмотря на свой склероз и инвалидность, продолжает активно трудиться в качестве новатора и пропагандиста, ходит по институтам и школам, рассказывает о своём боевом и трудовом прошлом, при этом не скупится в выражениях и когда входит в раж, то на неё страшно смотреть. Бабка наша неграмотная, и автографы раздаём за неё мы. В конце дня руки болят, и вечно не хватает в ручках пасты.


Долго наша бабка о протезах мечтала. Ну, каково ей на своих культяшках по городу бегать! Они ж ведь разной длины и так громко грюкают, что прохожие, думая, что это танк по улице катит, в ужасе по домам разбегаются или, чтоб далеко не бегать, просто падают в обморок, лежат себе спокойненько, смотрят в голубое небо и ровненько дышат.
Долго ждала бабуля. Какие-то там льготные очереди были. Она во всех них стояла, потом сидела, потом лежала, а потом уже начала бегать и искать самую-самую льготную очередь.
Дура она, конечно, набитая. Раз ты инвалид, да ещё и без обеих ног, так сиди себе и не дёргайся, на жалость дави, на гуманизм и человеколюбие. А она бегает и везде скандалит. Чтоб от неё отвязаться, начальники и на замки в кабинетах запирались, и на больничные уходили, и в окна выпрыгивали. Но бабка везде их доставала, материла, а иногда и сильно била. Старой она, чекистской закалки и других методов внушения, кроме физических, не признавала.


Но вот по городу разнёсся слух, что по дешёвке в винном отделе с заднего крыльца грузчик Стёпа продаёт новенькие, только с конвейера немецкие протезы. Ему их прямо на «Боинге» подогнали, как гуманитарную помощь нашей бабке. А он их, сволочь, начал продавать. Бабка наша перевернула всю квартиру, заначки свои на чёрный день до кучи собрала, нас всех повытряхивала, загнала телевизор с холодильником и со всего города сбила по полтиннику. А кто ж ей не даст, когда она всю ночь под окнами песни о гражданской войне орёт и в барабан башкой своей склеротической колотит, потому что рук у неё тоже нет, а где они – она давно забыла и даже не вспоминает об этом. Насшибала она деньжат аж на десяток протезов, а ей всего-то одни нужны, да и те Стёпа уже продал и деньги давно пропил.
Бабка – в панике. Тащит похмельного грузчика в свой кабинет и инквизиторскими методами доказывает ему, что он глубоко ошибся, что не продал ей протезы. Грузчик в тоске и отчаянии рыдает, ползает перед бабкой на коленях и всем своим видом даёт понять, что он хороший парень и не надо ему делать «испанский сапог» или подвешивать на дыбу, что он опять смотается куда надо, с кем надо договорится и будут у бабки новенькие протезы, лучше тех, что он уже загнал. Бабка довольная откинулась в своём кресле, да так откинулась, что кресло опрокинулось, бабка тюкнулась головой о край шкафа и – откинула копыта.


Жалко бабку. Тем более, что протезы в тот же вечер были доставлены прямо к нашему подъезду на белом «Мерседесе», и бедный Стёпа, узнав о бабкиной кончине, безутешно рыдал у её гроба, бил сначала себя, а потом её этими протезами по голове и орал красивые слова о светлой памяти всех, безвременно покинувших этот свет.
В довершение всего, он торжественно оторвал себе обе ноги взрывом ручной гранаты, и теперь весь город просыпается по ночам, когда Стёпа выходит погулять на бабкиных протезах. Он счастлив, как ребёнок, и люди с завистью смотрят ему вслед.
 

НАШ ДЕДУШКА

Но бабка ладно – её уже нет, и след о ней в нашей памяти давно изгладился и порос буйной растительностью. Остался ещё жить и трепать наши несчастные нервы её муж, наш дед, ровесник века, но не этого, а прошлого, а, может, и позапрошлого. Когда его о возрасте спрашивают, он только мычит в ответ, потому что языка у него нету – Богдан Хмельницкий вырвал за лишнюю болтовню в стане врага.
Деду без языка неудобно: он и бумажку в рот вставлял, и на токарном станке из нержавейки язык себе вытачивал, но нужной формы так и не добился; ходит, бедолага, безъязыкий. А на фиг он ему: всё равно дед уже два года ничего не ест. Где-то прочёл, что есть вредно, но не дочитал, чего именно – и отказался есть совсем. Сначала мы думали, он голодовку объявил, участливо спрашивали, чего он добивается, какие требования выставляет: может, за разоружение и мир во всём мире или наоборот, чтобы у каждого было по пистолету и гранате и чтоб стрельба стояла круглосуточная. Но дед молчал, запирался в туалете и сутками не выходил оттуда.


Мы, что бы как-то его поддержать, тоже присоединились к дедовской акции протеста, вышли во двор, потом на проезжую часть дороги, уселись прямо на полосе встречного движения и, игнорируя бешеные сигналы машин и грубость постовой милиции, просидели трое суток, взявши друг друга под руки и распевая нацистские марши. Правда ни слов ни мелодии мы не знали, но выходило недурно и нас после этого даже пригласили в студию грамзаписи, где мы записали два диска-гиганта.
Но это было потом… А когда мы сидели и голодали поперёк движения, машины, чтоб не раздавить нас и не попортить своего внешнего вида, аккуратно, как этого требуют правила международного водительского движения, врезались друг в друга, в столбы, в деревья, в дома и даже в проходящее мимо стадо коров. Отпадное зрелище!


Нам пришлось отодвигаться назад по сто метров в сутки, потому что груда бывших машин, а теперь первоклассного лома росла так стремительно, что сидеть возле неё представлялось опасным для здоровья из-за вылетающих из-под неё выхлопных газов, и для слуха из-за страшного рёва продолжающих работать на холостых оборотах двигателей. Деду-то что – он в туалете голодает, а у нас вредная голодовка, с риском для своих и чужих жизней. Трупов после аварий мы, правда, не видели, но кровищи было – мама родная, сколько!..
Потом мы резко прекратили голодать, потому что раскусили деда. Раскусили мы его, а он не вкусный, жёсткий такой, мясо старое – одни жилы. Даже под соусом он нам не пошёл. Из костей, правда, навар неплохой получился; бульончик – высший сорт. Светлая память деду…
 

НАШИ МАМА и ПАПА

А ещё у нас мама и папа есть. Они вообще ни на кого не похожи. Дед с бабкой – те просто ангелы по сравнению с ними были. Когда мама папу по башке табуреткой колотит, а папа ей кухонным ножом во все части тела тыкает («выкать» он давно отвык, да и не умел никогда), то весь дом сбегается, к нашей двери выстраивается огромная очередь, сестрёнка моя семилетняя уже сидит на табуретке и аккуратненько продаёт билетики – взрослые и детские. Правда, детям предварительно завязывают глазки, потому что если слушать вопли ещё как-то можно, то видеть изувеченные силовой борьбой тела опасно для хрупкой детской психики.
Свет мы гасим, что б всё было, как в настоящем кинотеатре, даём музыкальное сопровождение и иногда делаем рекламные паузы: растаскиваем маму с папой в стороны и они по очереди начинают рекламировать то бритву «Жилетт», то «Рафаэлу», после чего мы устраиваем получасовую распродажу заранее припасённых товаров.


Сеансы длинные, и не у всех достаёт терпения досидеть до конца. Но те, кто вытерпел, вознаграждены с лихвой: на маме обычно нет живого места, это сплошная кровоточащая рана, к тому же изрубленная на мелкие кусочки и поданная благодарным зрителям на чистеньком сверкающем подносе избитым до неузнаваемости папой.
Аплодисменты не стихают двое суток, и когда мы с сестрёнкой подсчитываем наши доходы, то их обычно хватает и на мамино с папой лечение, и на тетрадки нам в школу, и на пиво с сигаретами, от которых мы торчим и тащимся, потому что учителей от этого хватает кондрашка. Ну, не могут они видеть подрастающее поколение курящим и пьющим. Сами виноваты – пусть себя вспомнят, козлы!...
 

МОЯ СЕСТРИЧКА

Сестрёнке моей хоть и семь годков, но мужиков у неё уже было штук пятьдесят. Она без них не может и шагу ступить. Сделает шаг и – брык, падает, постоянная поддержка нужна. Ножки у неё слабые, рахитичные, кривые. Словно в кавалерии служила.
Мужики на неё кидаются, как сумасшедшие, они ж ведь слабых баб любят, надо им кому-то опорой быть, не зря ведь природа их такими верзилами вылепила. Один её, сестрёнку, поддерживает, второй на руках несёт, третий – на шею себе садит, а она ножками своими уродливыми сучит, ротик беззубый распахнула и так орёт, что меня ветром за угол сносит.
А чего б ей не орать при таком внимании к своей персоне. Я б, наверно, не только орал, а ещё б лягался, кусался и рвал волосы на головах своих ухажёров. Их ведь много, а я один. Пусть терпят!..

И ЕЩЁ… ПЛЕМЯННИКИ

Племяннички есть. Тоже не подарок (не дождёшься от них подарков). Что ни день – новые фокусы. Они в цирке работают мастерами оригинального жанра. В другие жанры их не пускают, а то они их тоже сделают оригинальными. Ну, в цирке, чёрт с ним, пусть вытворяют, что хотят, а дома будь нормальным человеком, не выпендривайся и не подсовывай мне заместо шоколадки кусок мыла, да ещё хозяйственного. На крайняк можно земляничное – не так воняет и пузырей меньше изо рта летит.
Я их долго терпел, внушения всякие делал, в том числе и по телику (на ОРТ дуэтом с Кашпировским выступал). Не проняло их, сами кого хочешь заморочат. Выгнал я тогда всю чесную компанию, вместе с сеструхой на улицу под проливной дождь. Выли они так, что даже у людей с крепкой психикой проблемы со здоровьем начались. Ну, а я человек привычный, сидел дома, наслаждался этими трелями, и пока накрапывали остатки дождя, я накрапал все эти причудливые мемуары.
Честно скажу: перечитывать, пересказывать и переставлять в них слова и знаки препинания не собираюсь, так как ценю первородность и непосредственность рассказа. Этого так трудно добиться, особенно, когда печатать такие перлы собираешься. Но я стараюсь и буду стараться…
 

Напишите свой комментарий

Введите число, которое Вы видите справа
Если Вам не видно изображения с числом - измените настройки браузера так, чтобы отображались картинки и перезагрузите страницу.